[maxxp78]

Колючка против мародеров

Припять.Чернобыль. Как я это помню...

 DSCN3858 (Копировать).jpg (189,44К)
Количество загрузок:: 25
...А на следующий день, вдруг совершенно неожиданно появился кто-то из управления и сообщил нам, что ставиться еще одна колючка, вокруг Припяти. Туда тоже едут наши ребята, но по каким-то причинам набрать нужное количество не получилось и не хватает столько-то человек, а соответственно, кому-то из нас очень желательно остаться еще на две недели. Как я остался на еще один срок я не помню. Не помню ни мотивации, ни того, как это происходило, было только чувство тоски, ведь я уже совсем собрался домой и психологически никак не рассчитывал задерживаться. Это не был страх, как говорит мой опыт, страх имеет свойство притупляться, в случае если он давит постоянно, да и честно говоря, я не помню, что бы он был вообще. Все же это не свистящие вокруг пули и грохочущие разрывы, не надо идти в атаку, выскакивать из окопа, но домой уже хотелось это точно.
Кроме того, вторая колючка вокруг Припяти уже совершенно очевидно была нужна только для защиты от мародеров. О них мы уже знали, так как на периметре, напоминаю, что это была охранная сигнализация, начали тянуть службу те срочники о которых я уже упоминал. Точнее, они начали работать еще до того как колючка начала действовать, но без сигнализации, их деятельность была малоэффективной. Но по мере включения шлейфов попавшихся становилось все больше, была взята не одна темная личность, которые стремились вынести из зоны оставленные там ценности. Так рассказывалось о кадре с десятком часов на обеих руках, о мужиках с мешками полными самого разного барахла и много других историй. Делились этими историями с нами офицеры, с которыми мы по-прежнему потребляли нашу чернобыльскую норму. Привожу это я к тому, что честно признаться одно дело закрывать зону наибольшего заражения от дураков, которые могут туда попасть, совсем другое дело отдавать свое здоровье из-за какой-то дряни. Настроение это ни как не улучшало.

Тех, кто согласился, в этот же день перевезли на новое место жительства. Была это какая-то школа, где стоял батальон киевской милиции, которая несла охрану на объектах внутри зоны. Снова поиски источника живительной влаги, который тоже оказался рядом, и найден был по подсказке той самой милиции, которая в частности смотрела за тем, чтобы соблюдался сухой закон. Вечером «прописка» на новом месте, новые знакомые, неплохие ребята, в основном коренные киевляне. Разговоры за Киев, за панику в первые дни после аварии, обсуждение партийных и советских начальников, кто как себя повел, кто вывозил семьи, кто не вывозил, кто просто сбежал, кто работал, кто не работал. Пожалуй, такого плотного интереса к начальству я не встречал нигде. Эти люди не просто знали, кто, как поступил, они знали некоторые детали того, как была организована эвакуация, как боролись с паникой, как перекрывали пути возможного распространения радиоактивности, и почему-то, в этих разговорах, во многом все замыкалось на самых разных начальников, как будто это они сами перекрывали, гасили или ловили.
Заходили, конечно, у нас разговоры и о том, кто как попал на эту работу. Я уже упоминал, что не встречал людей, загнанных насильно, у всех у нас был выбор. Особенно меня поразил один милицейский прапорщик из Киева, увы, ничего о нем не помню, кроме того, что звали его Володей. Его объяснение звучало очень просто: "Я двадцать лет фигней страдал, за казенный счет, пора долги отдавать..."
До приезда группы, с которой мы должны были работать в Припяти, прошло, наверное, дня три, такие вещи плохо держатся у меня в памяти, все это время проходило совершенно однообразно, днем я отсыпался, а вечером лечился с киевлянами. Только один раз, за это время меня побеспокоили, причем, как всегда, это произошло, неожиданно и не вовремя. Не помню причину, скорее всего какой-нибудь повод типа дня рождения, или конец недели, но засиделись мы дольше обычного, выпито тоже несколько больше, чем привыкли, и вдруг, не свет не заря меня трясут, ничего не могу понять, я вообще «сова» и с утра просыпаюсь долго и трудно, а тут и легли уже с рассветом, а сейчас явно не полдень. Наконец, с большим трудом осознаю, что на одном из участков сданной нами колючки лось прошедший мимо порвал кабель и надо срочно его скрутить. Наши уже все уехали из тех, кто остался я единственный, кто хоть представляет, как это можно сделать. Здесь необходимо небольшое пояснение, хотя я и работал в связи в основном с телефонными станциями, коммутаторами, и охранными сигнализациями, но мне приходилось крутить связные кабели до сотни пар. В данном случае и кабель был другой, и надо не крутить, а паять, а все же я был единственным, кто представлял, этот процесс. Вот меня и трясли, так как аварию надо устранять срочно, а некому, не из Киева же везти. Меня с какой-то горелкой, кусками терморукава и кембрика, собирают по принципу – я с трудом сообщаю, что мне надо для работы и это появляется по мановению волшебной палочки.

Такие сборы заняли, вряд ли больше получаса, и меня, загрузив в газик, куда-то повезли. Если честно, то, кроме того, что я поспал мало, для того чтобы выспаться, я просто еще был пьян со вчерашнего, ведь работать-то я не собирался, тем паче в такую рань. Дорогу я проспал на глухо, куда меня привезли, просто не знал. Помню, что было это посередь леса, там меня оставили одного, сказав, что за мной приедут, когда работу закончу, и то, что я остался один, было даже к лучшему, так как делать не очень хорошо знакомую работу под пристальными взглядами незнакомых людей всегда тяжело.
Кабель был порван крепко, так, что пришлось делать вставку метра на два. Первую муфту я спаял, довольно легко, а вот со второй возникли неожиданные проблемы. Дело в том, что с кабеля не было убрано напряжение, а оно было в той системе 600 v, ток конечно совершенно мизерный, так что когда ты трезв, то чувствуешь только легкое пощипывание. Но я-то трезвым не был, так, что колотило меня изрядно. Кое-как но концы я собрал, запаял, тут выяснилось, что забыл надеть терморукав, пришлось все переделывать. Но, в конце концов, с работой я все же справился, а для себя лишний раз получил подтверждение того, что пьяному на работе делать нечего.
Прикатил за мной БТР где-то через час, после того, как я закончил. Оказалось, что застава буквально в десяти минутах езды, но так как я сначала сделал, ребята подхватились, а система опять отказала, тогда второй раз они выждали некоторое время, пока она не проработала достаточно времени, чтобы убедиться, что все в порядке. На заставе я опять уснул. Сколько я прождал машину не знаю, но в конце-концов, меня отвезли, сначала в столовую, где хорошенько накормили и налили хорошей водки, напоминаю, в основном мы потребляли «с трех бурякив», потом отвезли отсыпаться.
После того, как приехали наши ребята, начались и работы. Теперь работа была непосредственно в Припяти. Нас привозили в РОВД, после чего мы, как правило, пешком, поодиночке расходились по своим рабочим участкам. Снова не выдали накопительных дозиметров, хотя и средние фоны здесь были существенно выше уже от 300 до 700 м-р/час. Были участки с фоном существенно выше до 50 рентген в час. Но они были небольшие по протяженности. Причем если на первой колючке, все как-то было очень ровно по фону, то здесь поразило, то, насколько неравномерно все легло. Так, допустим, знаменитое кладбище фон больше 200 рентген в час, над ним, так же как и над реактором, почти постоянно висели вертолеты, которые его поливали, какой-то химией, чтобы создать пленку и не допустить выветривания. Буквально в 100 метрах от кладбища проходила наша колючка, где было всего несколько рентген, да и то на протяжении нескольких десятков метров, а до этого кусочка и после него, снова несколько сотен миллирентген. То же самое можно сказать и об участке «мост через Припять», который выводил прямо на станцию, до которой по прямой от колючки было метров семьсот с фоном 50 рентген, или о гаражах, фон около 100 рентген, а на нашем рабочем месте около 10 рентген.
Естественно, мы не делали замеры на этих страшных участках, но в том самом РОВД, где мы каждый день начинали и заканчивали свой рабочий день, была схема, на которой была нанесена радиационная обстановка, которую передавали милиции военные.
Вообще Припять очень сильно напоминала мне Академгородок в котором я вырос и живу до сих пор. Такой же небольшой, компактный и уютный, конечно же, не было сосен, а были яблони, с налитыми красными огромными яблоками, но все равно, очень что-то родное и близкое было в этом брошенном городке. Вот здесь на психику нам надавило всем, да и ездили мы теперь на работу не в крытом грузовике, а в КуАЗе, так что имели возможность видеть все эти брошенные деревни. Особенно на меня подействовали названия сел – как вам умершее село с названием Полесское. Только теперь стало понятно, что прямо в сердце наших славянских земель, очень надолго, на десятилетия, если не на столетия останется страшный шрам, а может и хуже – гнойная рана, которая, совершенно очевидно будет очень сильно мешать жить.
Кроме нас в Припяти работал народ, который занимался сооружением защитных гидрологических сооружений. Говоря простым языком, строилась дамба, которая бы помешала попаданию зараженных сточных вод в Припять и соответственно в Днепр. То, что я видел, выглядело так – земляной вал высотой около метра, может быть чуть меньше, закрытый полиэтиленовой пленкой. Кто работал над этим, я не помню, хотя мы и разговаривали несколько раз, но были это не солдаты, и не партизаны а такие же вольнонаемные.

Кроме того, работали бригады от киевской милиции, которые, занимались установкой охранной сигнализации на домах. Блокировались только подъезды и окна первого этажа.

Вообще, вся колючка вокруг Припяти делалась исключительно против мародеров, которых было очень много. Их отлавливали десятками, но, судя по тому, что их не становилось меньше, видимо был хороший рынок сбыта, да и само это дело было очень выгодным. Уже тогда в 86-ом многие квартиры и дома были разграблены, стекла по первому этажу забиты фанерой. Ребята из милиции говорили, что они делают все что могут, но прикрыть весь город они не в состоянии, тем более, что многое разграблено до того, как вообще там начали работать. Сам я этого, конечно, не видел, по той простой причине, что нам было некогда, только из разговоров с милицией, с которой мы на этом этапе работали очень плотно, я могу судить о положении вещей. Причем, милиции было совершенно ясно, что они не сохраняют для хозяев, а просто пресекают распространение грязи по Союзу.
Конечно же, не могло быть так, что бы все было только хорошо, в нашей работе. Как всегда находится что-то, что потом много времени встает как символ. Был случай, когда на одном из участков, а конкретно около моста, где фон был один из самых жестких, парень, который по нему прошел, допустил брак, он очень некачественно пропаял, другой человек, который подошел к этом участку следом, это обнаружил. Стало очевидно, что человек испугался, он просто очень торопился и лепил припой не прогревая. Второй пошел по его участку устранять брак, когда он вовремя не дошел, до пункта сбора, его пошли искать. Когда выяснилась причина, то совместными усилиями его участок был переделан. Мне очень не хочется называть фамилии и имена в этом случае. Но так распорядилась судьба, что тот, кто струсил, умер одним из первых, буквально года через три – четыре. Причина смерти – лейкемия.

Вообще стоит отдельного разговора, на кого и как подействовали полученные дозы. У меня есть знакомый, работавший непосредственно на реакторе, крутил кабеля для системы контроля. Он заведомо получил больше, наверное, чем мы все вместе взятые, но, тем не менее, он заболел одним из последних, и пережил тех, кто получил существенно меньше. Я тоже счастливчик, до сих пор у меня хватает здоровья, чтобы вести активный образ жизни, и бороться с возникающими заболеваниями, но еще раз повторяю, таких не много. Опять же отдельного разговора заслуживает и «Союз Чернобыль», если изначально это действительно была организация, которая отстаивала права пострадавших от катастрофы, то после того, как стал разваливаться Советский Союз, там пошла такая ничем не прикрытая возня за деньги, которые прокачивались через эту организацию, что стало просто противно с ними общаться. Сейчас я стараюсь вообще не иметь с ними дела, на их собрания хожу только для того, чтобы встретиться с теми с кем я работал. Но таких последний раз не было ни одного, их практически полностью заменили их жены, вдовы, дети и переселенцы, челябинцы с семипалатинцами.
Но, возвращаясь к работам в Припяти, могу сказать только то, что и прошлый раз. Мы делали свою работу, и занимало нас только это. Как во всякой работе возникали и неурядицы и удачи, как и прошлый раз, наш рабочий день совершенно незаметно удлинился до нормального восьми часового и даже немного больше, чтобы успеть закончить работу вовремя. Правда, в Припяти мы уже никогда не обедали, всегда выезжали в столовую за зону.

Всему рано или поздно приходит конец, так же была сделана колючка вокруг этого городка. Встал вопрос кому-то надо задержаться на несколько дней для сдачи объекта в эксплуатацию. О том кто будет сдавать объект, естественно, решался вечером, за столом. Стало понятно, что из той команды, которая там работала полностью схему и все возможные работы знают только двое. Одним из этих двоих был я, все же станционщик среди линейщиков. Мы не стали много рассуждать, а просто кинули на пальцах, кому оставаться. Выпало мне.
Сдача объекта это отдельная песня и отдельная работа для монтажника. Я выезжал утром, садился в РОВД за книжку и ждал, пока у эксплуатационников возникнут вопросы. После этого мы разбирались с возникшей проблемой, и я снова садился за книжку.
Сдача объекта закончилась дня за три – четыре, итого, срок моей командировки оказался чуть больше полутора месяцев. Пора было и домой. Вместе со мной в Киев поехали и ребята, с которыми я успел хорошо познакомиться за время второй части командировки. Вообще за счет того, что я жил один, какое-то время у меня оказалось �